Профессия дирижера – не самый очевидный выбор. Вы с детства знали, что будете стоять за
пультом?

Нет, ведь дирижирование, как и режиссура, это обычно вторая профессия. По первому образованию я баянист. В мире симфонического дирижирования такой «девичьей профессии» (по меткому выражению одного из моих старшихколлег) принято стыдиться, но я говорю об этом с известной долей гордости. Я все понимаю про акустические и, скажем так, репутационные ограничения баяна, но на нем весьма убедительно звучат переложения органной и клависинной музыки. Неслучайно один из лучших баянистов нашего времени, сейчас замечательный дирижер Юрий Медяник, записал целый диск из произведений Скарлатти, Дакена, Куперена и других композиторов.

И было уникальное время, когда мы, студенты отделения народных инструментов, получали в комплекте целый комплекс дирижерских дисциплин. Именно тогда мне посчастливилось попасть в класс Вячеслава Карташова. Это выдающийся педагог в Екатеринбурге, прямой ученик легендарного Марка Павермана. И благодаря его урокам я впервые взглянул в сторону этой профессии.

Но я вырос на рок-музыке. В 2000 году вышел концерт Metallica с симфоническим оркестром. Я его тогда много раз пересматривал, и мне стало интересно, как это
устроено. Я проглотил невероятное количество книжек и симфонических партитур, регулярно ходил в библиотеку ножками, интернета тогда не было. Сначала теория, потом
практика. Сначала народный оркестр, потом студенческий симфонический. А затем сбылась мечта – Московская консерватория, класс Геннадия Рождественского.

Если представить себя на вашем месте во время выступления, кажется, что по энергетике это круче, чем рокконцерт. То есть это скорее не единение, а ответственность?

Нет, тут же антитеза вам. Одному из величайших дирижеров, ныне живущих, Рикардо Мутти, принадлежит знаменитая фраза, которую каждый дирижер очень хорошо чувствует: «Дирижерский пульт — это не место власти, это место одиночества». Потому что перед тобой и за тобой бездна людей, все к тебе прикованы взглядами, без тебя не начнут даже, но ты один. В этом смысле это огромное счастье, правда, но и очень выматывающее. Ментально прежде всего.

Это единение всегда с очень четким пониманием: выигрывает команда, а проигрывает тренер. То есть, если что-то пойдет не так, кто будет в ответе за все? Дирижирование и вообще оркестр – это строго иерархичная структура. Иесть эта фраза, что одиночество лучшего из лучших – это самое страшное одиночество, потому что оно непреодолимое. Не к тому, что я себя ощущаю «лучшим из лучших», но понимаю неизбывность такого одиночества. Но то, что вы сказали – тоже правда. Есть действительно огромное наслаждение, ощущение себя неким полководцем и властителем масс. Это есть, не будем лукавить. Ты понимаешь, что приковываешь внимание как сотни музыкантов, так и нескольких сотен сидящих в зале. И когда ты чувствуешь, что можешь свои мысли, чувства, идеи излить таким способом, и они все следят за этим более чем преданно – это здорово и правда подкупает.

Но, надо понимать, что когда есть иерархия, никакого единения именно в подлинном человеческом смысле слова, конечно, невозможно.

Кто пишет классику сегодня? Чьи произведения останутся в веках?

Сейчас один из самых востребованных композиторов в мире – Джон Адамс. Его опера «Доктор Атом» не так давно прозвучала в Москве. Из русских – с одной стороны, Александр Чайковский, музыка которого всегда «злободневна». Например, у него есть «Ковидная симфония», а с другой – Юрий Абдоков, чьи произведения не так известны, но зато каждая нота в них действительно прочувствована и «выстрадана» автором. Из молодого поколения – Кузьма Бодров, в частности, автор музыки к кинофильму «Собибор». В жанре академической музыки создаются произведения, которые являются хроникой нынешнего времени.



Вы делите музыку на «высокую» и «низкую»?
Да, но критерий – не жанр. В любом жанре могут быть «высокие» и «низкие» произведения. В этом смысле «Шестая симфония» Чайковского и «Show Must Go On» – это шедевры примерно об одном. Прощание с миром может быть выражено и так, и так.

Я же рокер. И до сих пор, как шучу: не знаю, в каком из миров я беглец. Дома над моим письменным столом висят два портрета: Мравинский и Брайан Мэй. С последним мне даже посчастливилось познакомиться и сфотографироваться. Это то, что меня формирует. Я дружу с Георгием Каспаряном и Игорем Тихомировым из «Кино», дирижировал с Сержем Танкяном из System of a Down. Для меня рок – такой же способ познания мира, как и классика. Исповедальный и глубокий.

Я как-то шел по Оренбургу и услышал уличного музыканта. Он пел песню Queen, которую знатоки не все знают, – «Sail Away Sweet Sister». Я подошел, показал фото с Брайаном
Мэем. Мы поговорили.

Потом в Петербурге парень пел песню Вени Д’ркина. Трагический гений, рано ушедший. Те, кто эту музыку знают, ее обожают. Но нас очень мало. И это сразу действует как опо-
знавательный знак: свой-чужой.